Фото Reuters
Выборы в парламент Сирии станут первыми после смены власти в стране в декабре 2024 года и будут проводиться под руководством переходного правительства Сирии во главе с президентом переходного периода Ахмедом аш-Шараа. Ранее планировалось, что они пройдут 15-20 сентября, но власти Сирии перенесли их на более поздний срок, так как в избиркоме еще не завершили формирование структур, которые будут отвечать за организацию голосования и за допуск к выборам кандидатов. Выборы будут непрямыми – через электоральные коллегии и назначение президентом, при этом власти намерены допустить в страну международных наблюдателей, рассказали эксперты НОМ. Внутренняя политика после выборов будет ориентирована на укрепление унитарного государства с акцентом на арабо-суннитскую идентичность, внешняя политика примет прагматичный характер с целью нормализации отношений с арабским миром и Западом, конструктивный диалог, вероятнее всего, будет продолжен, считают эксперты.
Система выборов и новые правила
Выборы станут лакмусовой бумажкой для переходной архитектуры управления: от того, как именно будет сформирован новый Народный совет, зависят и темпы реформ, и качество диалога власти с обществом и регионами, считает ведущий научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН им. Е.М. Примакова, профессор Института востоковедения и африканистики НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Николай Сухов. «Ключевая особенность кампании — непрямая модель выборов. Народный совет насчитывает 210 мест: 140 избираются через электоральные коллегии на уровне провинций, ещё 70 назначает президент. Власти подчёркивают «технократический» характер будущего состава и допускают присутствие иностранных наблюдателей. Это несомненное отличие от прежних «прямых» процедур при Асаде и признаков партийной конкуренции в классическом смысле», - отметил он.
При этом голосование отложено в трёх проблемных провинциях — Эс-Сувейда, Хасака и Ракка — по соображениям безопасности, добавил эксперт. «Такое решение одновременно снижает риск эскалации внутрисирийского конфликта, но и подрывает полноту представительства населения страны», - указал Н. Сухов. Вместо партийных списков и масштабной агитации речь идет о выдвижении кандидатов через местные подкомиссии, союзы профессиональных сообществ, женсоветы и региональных «общественных авторитетов». «Опросная социология отсутствует, а понятия «рейтингов» применимы лишь условно: система сконструирована под отбор кадров, а не под соревнование политических платформ», - подчеркнул он.
Политические силы и коалиции
Власти заявили о готовности допустить международных наблюдателей и создали апелляционные механизмы, рассказал политолог, эксперт Российского совета по международным делам Кирилл Семёнов. «Специфика такой системы, при которой голосование происходит в узких коллегиях, а не на публичных участках, объективно ограничивает возможности для независимого массового общественного контроля», - считает он. Механизм непрямых выборов через коллегии выборщиков, формируемые при участии властей, ограничивает прямое волеизъявление и создаёт возможности для управления составом парламента, указал эксперт.
Новый парламент будет кардинально отличаться от высшего законодательного органа эпохи Асада, отметил эксперт. «Если прежний функционировал в условиях однопартийной системы и обладал номинальными полномочиями, то новый формируется по смешанной модели, обладает более широким, хотя и ограниченным, представительством и теоретически имеет право на контроль исполнительной власти. Его ключевыми функциями заявлены законодательная деятельность и подготовка к будущим прямым выборам в течение переходного периода в 30 месяцев (а не пяти лет). При всём скепсисе и пессимизме, можно ожидать, что нынешний парламент будет играть большую роль, чем тот, что был при Асаде, поскольку он предназначен для активного участия в переходном периоде, пусть и под контролем исполнительной власти», - подчеркнул К.Семёнов.
Политическое поле Сирии сформировано вокруг коалиции арабо-суннитских националистических и исламистских сил, поддерживающих переходное правительство Ахмеда аш-Шараа, рассказал эксперт. «Их программа фокусируется на восстановлении государственного суверенитета, безопасности и экономики. Внутри движения существует дискуссия между сторонниками умеренного расширения шариатского законодательства и более осторожными силами, опасающимися оттолкнуть арабо-суннитское население и выступающих за использование ислама, как элемента культурно-политической идентичности, но не как тотальную правовую систему. Второй блок - это структуры, связанные с «Братьями-мусульманами» (запрещены в России), которые эволюционировали в сторону светского спектра: их программа не содержит прямых ссылок на ислам, но они выступают за сохранение «исламского декора» для преимущественно гражданской системы», - отметил политолог.
Либералы не имеют влияния и сильно фрагментированы, но могут получить места в качестве жеста в сторону Запада, прогнозирует К.Семёнов. «Левые силы также растеряли электорат в ходе гражданской войны из-за поддержки режима Асада. Однако иное крыло левых движений, чьи представители вошли, в частности, в Московскую и Каирскую группы исторической оппозиции, участвуют в выборах ограниченно, в основном через включение технократов в списки», - указал он. Из-за непрямого характера выборов традиционные рейтинги и публичные предвыборные программы отсутствуют, добавил эксперт.
Главный политический вызов этих выборов — северо-восток, считает Н.Сухов. «Автономная администрация Северо-Восточной Сирии публично отвергла предстоящие выборы и призвала не признавать их результаты, указывая на эксклюзивный характер процедуры. Это решение формализует дистанцию между центром и курдскими территориями на старте перехода. На юге страны ситуация осложнена межобщинным напряжением: летние столкновения в друзской провинции Сувейда и их последствия стали непосредственной причиной переноса голосования и усилили дискуссию как внутри Сирии, так и за рубежом о безопасности, автономии и гарантиях для меньшинств», - рассказал эксперт.
Формально власти декларируют открытость наблюдателям и «широкое представительство», однако критики указывают на слабую прозрачность процедур, зависимость коллегий от исполнительной власти и высокую долю назначенцев, что в сумме ограничивает конкурентность и общественный контроль, замечает Н. Сухов. «Европейские институты в своих заявлениях увязывают поддержку «политического перехода» с инклюзивностью и правовыми механизмами подотчётности. Реальность Сирии — отсутствие безопасности на всей территории страны, наличие альтернативных центров управления и точки межконфессиональной напряженности. В этих условиях непрямая избирательная модель, как предупреждают западные аналитические центры, фиксирует текущий баланс сил и не обеспечивает малейшей политической конкуренции», - полагает эксперт.
Международные факторы
Региональная и глобальная среда непосредственным образом влияет на избирательную кампанию: на юге Сирии всплеск насилия сопровождался ударами Израиля, что добавило нестабильности ситуации в целом, констатировал Н. Сухов. «Западные столицы говорят языком своих стандартов и прав человека; арабские партнёры — языком стабилизации и экономики. В тени остаётся главный вопрос: насколько транзитная власть готова конвертировать внешнюю поддержку в инклюзивные процедуры, а не только в управляемую стабильность. Отдельная линия — Россия. Контуры двусторонних отношений, от безопасности до инфраструктурных проектов, теперь предмет торга и пересборки: и в Москве, и в Дамаске публично признавали длительность переходного трека и необходимость выверенных договорённостей», - указал он.
Власти предпринимают целенаправленные усилия по обеспечению формального представительства меньшинств (алавитов, христиан, исмаилитов) через механизм назначения 70 депутатов президентом и формирование локальных электоральных коллегий: это делается для легитимации процесса и снижения международного давления, разъяснил К.Семёнов. «Однако курдские политические силы и друзы фактически исключены из общегосударственного процесса из-за отсрочки выборов в регионах их проживания (Эль-Хасака, Ракка, Эс-Сувейда). Несмотря на это, курды сохранят ограниченное влияние через местные администрации в таких районах, как Африн», - отметил он.
Перед страной стоят фундаментальные вызовы: необходимость борьбы с терроризмом и интеграции многочисленных вооружённых формирований; экономическое восстановление и привлечение международных инвестиций; преодоление глубокого общественного раскола и поиск моделей сосуществования для всех групп, перечислил К. Семёнов. «Власти продолжают практику демонтажа горизонтальных структур гражданского общества, таких, как местные советы, и использование силовых методов, что ведёт к усилению авторитаризма и росту сопротивления на местах», - считает он.
Внешнее влияние является значительным: Западные страны и государства Персидского залива увязывают финансовую помощь с условием проведения инклюзивного политического транзита, Израиль играет деструктивную роль, поддерживая сепаратистские настроения среди друзов и курдов, в том числе путём прямых военных интервенций (как это было в Эс-Сувейде в июле 2025 года), с целью сохранения внутренней раздробленности и слабости Сирии, подчеркнул эксперт. Турция пытается застолбить роль ключевого союзника, оказывая военно-политическую поддержку новым властям. «Однако Анкара также может сыграть негативную роль, оказывая влияние на избирательный процесс в тех регионах, где главную роль играют связанные с ней группировки, лишь формально интегрированные в силовые структуры. Анкара хочет контролировать процесс, в том числе через различные формы вмешательства, чтобы сохранить прежнюю степень влияния на принятие решений», - объяснил К. Семёнов.
Внутри страны приоритетами после выборов станут экономическое восстановление, нормализация управления и безопасность; здесь парламент — механизм проведения решений, а не их генератор, подчеркнул Н. Сухов. «Внешняя повестка останется прагматичной: баланс региональных интересов, осторожная работа с Западом по линии санкций и гуманитарных программ и предметная повестка с Москвой по безопасности и инвестициям. Иными словами, в короткой перспективе выборы — это про форму управления, а не про смену курса», -полагает Н.Сухов.
Новый парламент будет отличаться от прежнего, прежде всего, структурно: во-первых, больше мандатов и институционально новый баланс «избранных» и «назначенных», говорит эксперт. «Во-вторых, функционально: Народный совет, похоже, задуман как законодательный аппарат переходного периода — для легализации указов, экономических программ и реформ управления, а не как площадка острой партийной конкуренции. В-третьих, политически: реальный состав, вероятно, отразит сделки центра с региональными элитами, причём доля по-настоящему независимых голосов будет весьма умеренной», - считает он.
Сирийские парламентские выборы — это не выборы программ, это выборы архитектуры: непрямая модель, президентская квота и частичное «выпадение» провинций из процесса делают результат предсказуемым и политически спорным, предполагает он. «Мера успеха — не проценты, а способность снизить насилие, дать экономике новое дыхание, расширить инклюзию и осуществить переход от персоналий к работающим институтам. Если этого не произойдёт, легитимность останется уязвимой — независимо от количества занятых кресел в парламенте», - убежден эксперт.
Внутренняя политика после выборов будет ориентирована на укрепление унитарного государства с акцентом на арабо-суннитскую идентичность, а внешняя политика примет прагматичный характер с целью нормализации отношений с арабским миром и Западом для снятия санкций, прогнозирует К. Семёнов. «Позиция России носит осторожный и сбалансированный характер. Москва выступает за инклюзивность процесса, но вне зависимости от итогов выборов сохраняет влияние через военное присутствие (база Хмеймим) и участие в урегулировании. Характер отношений с Дамаском будет зависеть от внутренней политики последнего, который, в свою очередь, намерен продолжать конструктивный диалог с Москвой и искать пути для сотрудничества», - считает эксперт. Чем шире и подлиннее будет представительство меньшинств в парламенте и государственных структурах, тем более позитивный и предсказуемый характер будут носить отношения между Москвой и Дамаском, так как это будет свидетельствовать о курсе на национальное примирение, а не на дальнейшую конфронтацию. Тем не менее Россия будет вынуждена прагматично конкурировать за влияние с другими игроками, в первую очередь - с Турцией, подчеркивает К. Семёнов.
